• архив/читалка/написания/Антон Губницын



ТРЕХЛИТРОВАЯ БАНКА ВЕСНЫ


Интро

Отсутствие мыслей не есть помеха
Для создания рифм.
Утром, проснувшись, я для смеха
На стенах рисую голых нимф.
Отсутствие навыков рисовальных
Отнюдь не мешает мне:
Никто не увидит ног криво-овальных,
Написанных взглядом на старой стене.
Отсутствие слуха певцам, музыкантам
Тоже не портит жизнь...
Так стал я в мире нелепом и странном
Поэтом, художником и музыкантом.


Улица Шума

Я вылетел в форточку
В улицу Шума.
Я жадно вдыхал тесноту своих дней.
Весна, разрываясь,
Мешала мне думать:
В глаз – солнце,
В рот – пиво,
Мне крикнула: «Пей!»
Глотал с наслажденьем холодную вьюгу,
Что из зеленой бутылки лилась,
И вот уже я обнимаю подругу,
Не понимая – откуда взялась?
Всласть закусив губами и небом,
Небритый и глупый,
Я нёсся вперед.
Кричал и ругался,
Я был, и я не был...
Я вытряхнул из-под рубахи весь Лед!
Я выкинул из головы Постоянство!
Я выбросил в мусорку Мыслей Налет!
Да здравствую Я!
Да здравствует Пьянство!
Да здравствует все, что кричит и живет!

Операция

На столе операционном
Оперирую напряженно
Я.
Я –
Хирург и пациент
Одновременно.
Хулиган-интеллигент,
Бог и Ленин я.
Я и Небо, и Земля
Вместе скомканные...
Рвут на части половины меня
Недоразорванные.
Я хотел бы, чтоб убита была
Лишь одна.
Не получается!
День без Ночи,
Добро без Зла
Не убивается.
И кромсаю сам себя
Бесполезным скальпелем,
Утирая с глаз, с лица
Крови капельки.


Дальтоническое

Как это замечательно –
Не различать цвета!
Природы суть тогда нам
Становится ясна.

Как фото проявляется –
Совсем наоборот:
Взгляд твой в предмет вонзается
И внутрь его идет.

А там, за оболочками,
За цветом, формой – хвать!
Все просто – заморочка вся
В том, чтоб не различать.



Лучшее утро

Утро.
Здравствуй, солнце!
Я – твой обожатель.
Я опять проснулся от твоих лучей.
И, поставив чайник,
Глянув в отражатель,
Сам себе промолвил:
– Здравствуй, Бармалей!
А лучи от солнца прыгали, плясали,
И, собой любуясь, вдруг сказали мне:
– Брось! Ты самый лучший.
Лучше не бывает.
Хватит грустных мыслей,
Чаю нам налей!
Мы напились чаю,
Съели все конфеты,
И как-то веселее стало на душе.
В мыслях я составил
Прекрасные букеты,
Что когда-нибудь
Я подарю тебе...

Смысла нет

Я хотел бы из шнурков
Связать чудной немодный галстук,
Больше чтоб ни у кого
Не было б такого фарса!
Не подумайте, что я
Желаю чем-то выделяться,
Просто и не знаю, бля,
Чем еще таким заняться.

Проспект имени Нас

Когда-нибудь среди пыльных улиц,
Где по углам пиво и квас,
Где сотни идут рук, ног и лиц,
Гордо восстанет Проспект имени Нас.
Протрубит свежестью нашей молодости,
Пахнет ароматом первого поцелуя.
С усмешкой взглянет на остатки старческой бодрости –
Это, спустя вагон лет, рядом с тобой иду я.

Поэтишка и Поэт

– Я написал вагоны строк,
Испортил целый лес бумаги.
Я выжимал душевный сок
И наполнял им свои саги.
И сам себе я в тишине
Читал и плакал, наслаждаясь,
А в это время вновь рождалось
То, что прочту я лишь себе...

– Эй, человек! Очнись, очнись!
К чему вагоны пессимизма
Переливать с души на лист
И в душу вновь?
«Любовь, любовь...»
Но в одиночку онанизмом
Любовь становится, а это
Довольно пошло, знаешь сам.
В карманы руки!
Будь Поэтом!
Коль хочешь, ссы на небеса!
На площадь Ленина скорее!
От памятника захмелей!
От солнца и дождя фигея,
Кричи стихи! Люби людей!


Ядерное настроение

Профессор!
Вы провоняли насквозь
Глупыми цифрами.
Зачем нам весь этот навоз
О компьютерах американских?
Лучше давайте сделаем бомбу,
Маленькую,
Красивую!
Будем бегать по улицам!
Таскать ее на веревочке!
И пугать прохожих!




Снова любовь

Рабская психология будней
Была разорвана на куски.
И я – усредненный,
Серый,
Безлюдный –
Вырос сразу на три головы!
Разросся до масштабов страны!
В чем цель? Чтоб меня увидела ты!
Шагнул стоптанным башмаком
И нечаянно раздавил Работу.
Не беда!
Работу найду потом,
Если что – обращусь ко КЗОТу.
Ты –
Такая прекрасная –
Стояла и улыбалась.
– Маме сказалась? Что мы уходим? –
озабоченно спросил я.
– Да... – прошептала, платок теребя.
Ах, этот платок... Я помню тебя.
Черт!
Такие платки
Носят мои любимые.
Жаль, что потом расстаемся мы...
А впрочем, вот ни пофиг!
Любовь и все тут!
Пойдем! –
И я решительно взял тебя за руку.


Квартирным проживателям

Мы посажены в коробки,
Заколочены в гробы,
На дверях замки, заклепки –
От рождения рабы.
Каменные клетки наши
Освещаются звездой.
Мы – убийцы хлеба с кашей –
Дорожим своей тюрьмой.



Деревянная лирика

Тополя, я ненавижу вас.
Постовые северных провинций,
Вы совсем не радуете глаз,
Глупые и сморщенные лица.

Тополя, я ненавижу вас.
Зимним днем стоите вы, обрубки,
И с укором смотрите на нас,
Розовых, одетых в полушубки.

Тополя, я ненавижу вас.
Летом, когда пух повсюду,
Слезы, насморк каждый час –
Ощущенье это не забуду.

Тополя, я ненавижу вас.
Так печально ветками своими
Машете вы мне – в последний раз...
Тополя мои,
Мои родные!

Кошка

Мне нравится слышать,
Как женщина дышит:
Часто, прерывисто,
Словно насос,
Словно сейчас она свалится с крыши,
Кусает...
Царапает...
Бьется...
Засос
Ставит на теле,
Клеймо как будто.
Глаза горят.
Кошка ты!
Мне, большому и сильному, жутко
Вдыхать этот яд нагой красоты.
И сладко...
Кошка, знаешь, уедем вместе!
В мир, где кругом одно молоко,
Где дерево нам – проживания место,
Где жить и любить, и не падать легко.


Чего-то хочется

Тесно в рамках, в красках тесно,
Тесно в жестах и словах.
Я хотел бы, словно в детстве,
Жить-мечтать, жить, как во снах.

И не знать, что рамки где-то,
И не знать про краски, что
Их не так и много в свете,
И что все вокруг смешно.

И не чувствовать усталость,
Будто тысячи веков
Надо мною издевалась
Стая злобных дураков.

Я хотел бы, так хотел бы...
Да не знаю сам, чего.
А натянутые нервы
Рвутся в поисках Его.


Революция

Пили,
Били в колокола,
Заходили во все дома.
Иконы старые,
Портреты вождей,
Как дети шалые,
Жгли средь полей.
Ели мясо,
Коптили колбасы,
На пельмени рубили,
Всех, кого не убили
Сразу.
Долой заразу!
Да сгинет все старое,
Хилое,
Куцее,
Да здравствует в сердце моем
Революция!


Руки

Взгляды сплетали как пальцы,
Мы, дикие существа.
Руки в странные танцы
Взлетали –
Ни тени стыда.
Руки – грубое слово.
Руки – всегда напрямик.
Руки – всегда готовы.
У них свой особый язык.
– Слышишь? Вот они льются.
– Что?
– Нам не понять.
Птицей к тебе прикоснутся,
Руки умеют летать.
Руки знают так много.
Руки – не надо слов.
Руки – не будь с ними строгой.
Руки… это любовь.

Кухонный рок-н-ролл

И был день, и был вечер,
И ночь была.
И в неизвестной квартире
Был запой,
Запой со вчерашнего дня.
Люди пели на «три-четыре».

Кто-то ложкой лупил по бутылке пустой,
И гитара бренчала не в ноту.
И соседи скопившийся за ночь отстой
Выливали в потоке рвоты.

И я был среди тех, кто пел и кто пил,
Кто хотел изменить неизменность,
Кто бессвязные крики свои посвятил
Рок-н-роллу, себе и вселенной.

И за сутки написан был первый альбом,
И назавтра я понял, что это
Классика мира,
Счастье с лицом
Неестественно синего цвета.


Наивное

Осенние депрессии,
Похожие на сессии,
Пройдут, моя любимая,
Не вечны же они.
И будут лишь веселые
Дни, дни вечнозеленые,
Дни солнечно-счастливые,
Законам вопреки
Любовь придет к нам осенью,
Зимой не станет с проседью,
Весной и летом, милая,
Дни будут так легки!
Зима, земли надсмотрщица,
Бессильно станет корчиться
И не задует, хилая,
Огня нашей любви.

Мыслишка о Пушкине

Лица, стремления, моды и нравы
В мгновение ока,
Сквозь дни и года
С блеском и грохотом пролетают
Из ниоткуда и в никуда.
Образы, чувства,
Идей водопады
И дикую жажду
Любить и страдать
Вдребезги,
На
Брызг миллиарды
Разнес вдруг нелепый кусочек свинца.
Нынче дуэли как-то не в моде,
Все говорят, времена, мол, не те.
Обидчик уже не ответит кровью
За оскорбленье.
Деньгами в суде
Замажет в своем самолюбьи отверстие...
Эх, что сказал бы великий поэт,
Если б узнал, что поруганной чести
Синоним придуман – «моральный ущерб».


Ты

Лиц лед.
Но вдруг вот...
Весна, это ты ль?
Дожди и хмурь.
Но слетела пыль
С Вечной Книги чувств-бурь.
Трогательно, робко
Вошла в мою душу-коробку,
Где нервы-струны-веревки,
Скрипя, молчали неловко.
Задумчиво посмотрела
И улыбнулась вдруг...
Стекла очков запотели
От прикосновения рук.
Банками трехлитровыми
Вдыхая воздух весны,
Несбыточно иллюзорными
Казались друг другу мы...

Море проблем.
Но я к ним нем.
Разные –
Глупые и глобальные –
Они меня не смутят,
Ведь у меня
Есть самое дорогое –
Ты!
А все остальное –
Такая чушь.


Крепись, мое сердце

Крепись, мое сердце, иду за тобой.
Сквозь тьму и обрывки старых небес,
Сквозь узкие дверцы, что быстрой рекой
Смываются с карты чертовкой-судьбой.
Крепись, мое сердце, я скор, я лихой,
Я буду с тобой – не частичка, а весь.
Эй, Ветер психованный!
Песню мне спой!
Крепись, мое сердце,
Иду за тобой!


Безысходно-нерифмующееся

Уважаемые поэты, прозаики,
Читатели и неграмотные!
Знаете что?
Рифмы и размеры – такая глупость!
Честное слово.
Рифма, она... формирует.
Вот, кажется, моя мысль,
Чувство вот, на диване лежит,
И рифм в голове ведро целое.
И получилось даже красиво...
Но мысль и чувство не мои уже.
Они в форме – как в гробу полированном:
Свел все к шутке или к морали, или к вздоху.
Звучит как дихлофос.
Тоже и с ритмом:
Ну неритмичные у меня мысли,
Хоть головой о стол бейся!
Но я ведь тоже поэт.
Не прозаик, нет.
Я чувствую.

Горизонты соединимы

Черт меня дернул
Набрать твой номер!
Тебя опять нет.
Твоя мама удивлена:
Зачем я существую в трубке
Уже который раз –
«Здравствуйте... можно...?»
Действительно, зачем?
Наши горизонты с разных сторон.
У тебя – Свобода.
Хотя еще что-то читается там,
За двумя странными дырками зрачков.
У меня – псевдосчастливая семейная жизнь.
Но вдруг горизонты соединимы?
Вдруг?!
Только надо кому-нибудь сделать это?
А вдруг это мне?
Ведь я всегда брал на себя слишком много.
Так почему бы не сломать мир?
В конце концов, кто здесь Бог?


Слепота

Мальчик, ослепший в свои восемь лет,
Хочешь, тебе подарю пистолет?
Хочешь, пустые глазницы открыв,
Выстрелить в неба желтый нарыв?
Нервный свинец пустить наугад –
В солнце не промахнуться никак!

Люди смеются, на стены плюют,
Где руки слепого ищут приют,
Ищут бледные пальцы, но нет!
Нет выключателя, чтоб зажечь свет.
Темная комната НАВСЕГДА,
А солнце вокруг всех сводит с ума.

Но знаешь, не надо, не надо реветь,
Только ослепнув, можно прозреть,
Только оглохнув, звуки понять,
Только подохнув, гением стать:)

Совращение Офелии

Офелия, закрой глаза
И потянись ко мне губами!
Я есть та самая звезда,
Что ты ждала...
Чего?
Меж нами
Вспыхнет любовь теперь?
Цветами
Выстелю твой путь?
И сами
В душе моей стихи станут рождаться?
Смешно уже!
Давай совокупляться!
Я есть тот самый мерзкий тип,
Что сквернословит, сплевывая на пол.
Не от стишков мой голос так охрип,
А сколько девок я уж перелапал!..
Но что влечет тебя ко мне?
Красавица, ты обвила меня руками.
Застряли мысли в голове...
О, потянись ко мне губами!

Пьяная песня

Разрежь мою бедную печень
И пьяную песню достань.
Одна лишь она меня лечит,
Когда себя очень уж жаль.
Вот осень сидит на балконе,
Задумчиво курит «Пегас»,
Как старенький урка на зоне,
На небо прищуривши глаз.
Вздохнет, смачно сплюнет,
Вновь взглянет...
Я сяду с ней вместе, и мы
Песнь пьяную хрипло затянем
О скором приходе зимы.



Моя

...Вдруг телефон разорвал мои уши.
– Да, говорите. Алло.
Где-то на том горизонте суши
Кричала моя любовь:
– Привет, мой кисун!
Тебя плохо слышно!
– Здравствуй, моя-моя.
Как там погода? Ездишь на лыжах?
Спишь там с кем без меня?
Она засмеялась –
Изо всех сил,
Чтобы я смог понять,
Что она, мол, не спит, что я пошутил.
Она не умеет лгать…
Фальшивые ноты резали уши,
Видел я, как она
Где-то на том горизонте суши
Смеется...
Красная вся.



ЛОВЦЫ ЛАНМИИ


Встреча

Шел снег.
Шел я.
И другие шли.
И все глядели под ноги.
Вдруг,
Подняв глаза от земли,
Я встал посреди дороги.
ЕЕ ЧЕРТЫ НА ЧУЖОМ ЛИЦЕ.
Так резко и так нелепо.
Я закричал:
– Не надо! Не сметь!
Я закричал:
– Сейчас же стереть!
Икону с колхозной репы!

Никто не услышал меня.
Все шли.
Шли и глядели под ноги.
Шел снег,
Шли часы
И слезы шли,
По щекам пробивая дороги.
Шла та, которая
Как ее там,
В общем, та, что похожа…
Движеньями?
Может быть, цветом лица?
Нет, не она, невозможно…
Вдруг
Мы
Глаза в глаза
ВСТРЕТИЛИСЬ.
Боже!

Очнулся в снегу.
Все куда-то идут,
Обходя лежащее тело.
Я уже не спешил.
Я так много прожил.
Что ты делаешь с нами,
Время…

Экспонаты

Классический авангард –
Какая странная фраза.
И кто-то уже завел речь
О классическом панке.
Да, теперь я уверен:
На полках музея
Скоро будет пылиться все то,
Что мы считали революционным
И называли прокуренным словом
«андеграунд».
И рваные джинсы,
И сосок с колечком,
И манера сморкаться, зажав одну ноздрю, –
Все это состарится вместе с нами,
Все это, как и наши тела,
Будет обмыто, напудрено
И одето в белую сорочку и приличный костюм.
А дети,
Самовыражаясь,
Протестуя совершенно новым способом,
Будут бродить по скучным залам,
Смотреть на экспонаты
И удивляться,
Как примитивны мы были.


Я ушел

Табуретка под ногами
Повалилась на паркет.
Хочется взмахнуть руками,
Сбросить с плеч гантели лет.
Головою выбить стекла,
Устремиться в край озер.
Но скользит веревка ловко
Вокруг шеи…
Я ушел.






Девушка

Выпита кружка.
Гнусавая ложка,
Скрипя,
Выскребает картошку со дна.
Милая девушка,
Странная девушка,
Я в вас влюблен со вчерашнего дня.
В библиотеке
Усталые веки
Хотели-зудели: «Показывай сон!»
Вечер паршивый...
Мимо прошли вы,
И я поперхнулся своим языком.
Тонкая ива.
Терпкое пиво.
Музыка пальцев.
Как вас зовут?
Виденья не стало...
Липкое сало
Мозга
Разбавил мыслей мазут.
«Встретимся?
Свидимся?
Честно ведь?
Правда же?»
Найденный смысл исчез через миг.
Милая девушка,
Странная девушка,
Пересекутся ли наши пути?

Кончилось пойло.
Дни словно войлок.
В зеркале я – немолод и сед.
Милая девушка,
Странная девушка,
Я в вас влюблен уже столько лет!



В поисках нового слова

Как-то пошло есть суп,
Когда внутри Любовь.
Как-то пошло произносить «любовь»,
Когда чувствуешь ее.
«Любовь»…
Похоже на плафон дешевой люстры.

Я в поисках нового слова,
Которое позволит снять
Налипшую грязь.
Нового слова, не затасканного
Надеванием по всякому случаю.
– «Я люблю суп!»
– «Давай займемся любовью!»
Я в поисках нового слова,
Которое не рифмуется
С «кровью»,
«морковью»,
«свекровью»
И «сельской новью».

В новом слове должен быть «Л»,
Потому что от него никуда не уйти.
Должен быть «А»,
Потому что «А» – один из самых светлых звуков.
Должен быть «Н»,
Потому что Это – всегда неуверенность
В чувствах той, что тебе снится.
Должен быть «М»,
Потому что Они касаются друг друга губами.
Новое слово должно кончаться на «ИЯ»,
Потому что Это может быть только женского рода,
Потому что в Этом так важно «Я».

ЛАНМИЯ
Немного странно.
Впрочем, слово – лишь знак,
И ему никогда не отразить всей глубины.
Особенно,
Если глубина бездонна.


Ножички

Захлебнуться в первой луже!
Обгореть в скупом луче!
Дядя Бог,
Давай же, ну же!
Солнца диск прибавь смелей!
В свистопляске задохнуться!
Снег затоптан,
Лед побит,
Птицы пьяные смеются,
Лопнут сонных дней нарыв!
Эх, Семен Семеныч!
Шурик!
Рома!
Гога!
Ипполит!
Счастье будет!
Счастье скоро!
Наливай, душа горит!
Малышня, не мельтешите!
В ножички давай играть!
Чур, я первый!
Поглядите –
Вся земля моя!

Васильки

Окружающий мир отвратителен.
Здесь совсем не читают стихов.
Здесь не люди, а телезрители.
Здесь давно рецепт жизни готов.
Вместо счастья – совокупления.
Вместо радости – пьяный угар.
Здесь идут на преступления,
Чтоб хоть как-то развлечь себя.
Не являясь морализатором,
Так похожий на всех остальных,
Я мечтаю встретить здесь Главного
И всадить ему ножик в поддых.
«Хватит! Хватит! Наелся я! Баста!» –
Засмеюсь и убегу
Жить по-новому,
Вдрызг улыбаться
И любить васильки на лугу.

Легенда

– Ты просто кукла!
Кукла из соли!
Послушай, I’m sorry,
Мне очень жаль,
Но я не могу головные боли
С чувством высоким к тебе сочетать…
Нет, не тебя я видел во снах,
Нет, не тебя я желал бы в невесты,
Да, ты конечно мила и нежна,
Но…
Проложил я по карте вчера
Путь в мир мечты – в Край Неизвестный.
Сердце мне шепчет:
«Твоя муза там!»
Сердцу, Ассоль, ему не прикажешь.
Знаю, я знаю, что ты мне скажешь…
Прости. А сына зови Вольдемар.

Увы! Соляная кукла Ассоль
Брошена сахарным принцем.
Боль и Жестокость.
Жестокость и Боль.
Стерты улыбки на лицах.
Нет, нет! Вперед!
За кораблем!
Все это глупая ссора!
Бедная, бедная кукла Ассоль…
Стало соленым море.

Дельфины бросались на сушу.
Белая соль на губах.
Прости, Ассоль, я нарушил
Тайну твою в веках.
Это не я, это чайки,
Те, что от жажды кричат,
Те, что, кружась, ищут крайних
В бескрайних соленых волнах.


Ты плачешь…
Капельки моря
Падают между строк.
И в каплях – кристаллики соли,
И в каплях – его лицо.


Воскресная песня

Когда я пьян,
Я Лев Толстой –
Люблю учить людей.
Когда я пьян,
Я сам не свой
С набитым ртом попеть.

Когда я пьян,
Всех достаю
Шедеврами из слов.
Когда я пьян,
Судьбу свою
Благодарить готов.

Когда я пьян,
Движенья ног
Подобны кренделям.
Когда я пьян,
Я словно Бог,
Я так люблю быть пьян!

Когда я пьян,
На жизнь смотрю
И удивляюсь ей.
Когда я пьян,
Я всех люблю!
Как жаль к утру трезветь.


Мертвое Вдохновение

Я возомнил себя поэтом,
Я начертал свой первый стих.
В нем было что-то о карете,
Несущейся в Леса Любви.

Сменился день,
Глаза открылись,
Я осознал – мой путь в ином:
Я композитор!
В небо взмылась
Сюита «Жизнь – прекрасный сон».

Когда же солнце вновь поднялось,
Мир снова был мной удивлен:
В моей каморке создавалось
Панно «Богиня и дракон».

Но тут проклятый телефон
Спустил меня с небес на землю.
Звонил начальник.
Зол был он.
Исчезла муза.
Вдохновенье
Предсмертный испустило стон.


Сострадание

Я встретил веселую девочку.
Мне захотелось смеяться.
Я встретил бедного мальчика.
Мне захотелось плакать.
Проклятое сострадание!
Ведь на меня-то всем наплевать…


Правильно

Бесполезное тело лежало в траве.
Оно отдыхало.
Прохлада
Между пальцами ног искала ответ.
А может быть, просто играла.

И порядок царил во всем, что вокруг:
В прямоте убийственной улиц
И в симметрии звезд,
И в корявости дуг
Ветвей,
Что под ветром гнулись.

Было как-то типично,
Как-то все хорошо,
Было правильно и стабильно.
Только кто-то домой ночевать не пришел,
Оттого что устал очень сильно.



ПАСТОЗНЫЕ ТОНА



Бы

Зашел в подъезд,
Отдышался.
Поправил очки.
Пальцы сжимаются в кулачки.
«Эх, я б сейчас!..
Вот так и растак
Бы!»

И даже пиво с друзьями совсем не то.
В нем нет соли разбитых губ.
И пытаешься быть откровенным
И даже унижаешь себя:
Слаб, мол.
Нарочито груб с прохожими.
Может, кто-нибудь полезет?
Будешь решительным
И сделаешь очень больно,
Чтобы больше никогда
Никто…
Гады!
Больше никаких «Бы»!
Только «Есть»!
Клянешься:
В последний раз.

А глаза уже занавешивает:
Плывешь туда,
Где ты сильный,
Где тобой восхищаются,
А ублюдки неизменно наказаны.


В автобусе

Она играла на скрипке
Или училась играть.
Едва сдержала улыбку,
Минуя меня.

Я упал на сиденье.
Минуту назад,
Нет, всего лишь мгновенье,
Здесь сидела она.

Здесь сидела она,
Смотрела в окно.
Я вдыхал аромат,
Ощущал тепло.

Закинул глаза
В застекольную даль.
«Жаль небрит…
Жаль устал…
Жаль ушла…
Черт, так жаль!»

Вдруг ревущей дугой
Толпу за окном
Разорвало авто
И врезалось в дом.

Суматоха и крик,
Все кто куда,
Бескостыльный старик
Остался лежать.

Рядом кто-то еще,
Я боялся сглотнуть,
Я увидел лицо…
Автобус двинулся в путь.


Сон уставшего шудры

Я вижу:
В моих ладонях
Горсть золотых монет.
О, я куплю нам домик
В стране, где падает снег.

С собой мы возьмем только бусы
Да верного Чаку слона.
Удары надсмотрщиков гнусных
Забудет моя спина.
В краях тех не знают жажды,
Кругом все белым-бело.
И ты мне подаришь однажды
Чудо с родным лицом.
Мы будем бродить по колено
В теплых пушистых снегах,
Счастливые совершенно,
Влюбленные навсегда.

Со свистом
Разрезал
Воздух
Бамбук –
Снова утро:
– Вставай!
Сон выпорхнул птицей из мозга.
Ждет на плантации чай.


Жили-были

Я вас любил.
Любовь еще, быть может,
Меж нами вновь случится как-нибудь:
Моя рука коснется вашей кожи
И невзначай поймает твою грудь.
Но будет все не так…
В порыве
Не закричим оргазму в унисон.
Мне странно:
Мы любили?
Мы ли были?
Или другие написали этот сон?

Там внизу

Я опять летал, неловко ударяясь руками о картонное небо – эту дурацкую декорацию. Я с опаской поглядывал вниз: там, куда и падая трудно долететь, беспокоилась кучка маленьких розовых существ. Я тоже был розовым, но гораздо больших размеров. Хотя им, конечно, казалось, что все наоборот: они большие, а я маленький. Я посылал сигналы:
"Товарищи розовые существа!
Может, давайте будем счастливы?
Выпьем пива, побренчим на гитаре,
Найдем свои половинки
И станем существовать вместе?"
Но они не улавливали. Зато я слышал их мысли:
"Это что? Предвыборный плакат Скидана?" –
Я ничего не понял. И тут случилось непредвиденное.
"Это же Карлсон! Эй, Карлсон, мать твою так!" – засопела толпа.
Самое ужасное в этом мире – глупая мысль.
В чем ужас ее?
Повторенная многократно, она неизбежно материализуется в объект действительности. Ибо что есть действительность? Суть глупые мысли большинства. Я ощутил, как сзади у меня появился жужжащий пропеллер...
И уже через мгновенье он остановился – наверное, еще одна неумная мысль.

"Все мы философы, пока можем летать, –
рассуждал я, устремляясь вниз. –
И самое обидное, что когда я перестану быть..."
В это момент Земля столкнулась со мной.


Переходный возраст

Мне всегда нравились
Девушки старше меня.
Они в меру накрашены
И увлекательны.
Недавно я приметил и тех,
Что моложе.
Они искренни,
И никакая косметика
Не может испортить свежесть лица.
Так бы я и думал,
Кто же лучше,
Но тут меня тронули за плечо:
«Мужчина, вы выходите?»

Нет перспективам

– У нас нет перспектив, –
Сказала ты,
Наморщив свой красивый лоб.
Я ожидал это от кого угодно,
Только не от тебя.
Это нечестно.
Это в спину.

Проклятые Перспективы преследуют меня!
Жадные,
Они заглядывают в мои карманы,
Прикидывают метраж моей комнаты,
Беседуют с моим начальником,
Пытаясь выяснить,
Способен ли я к карьерному росту.
Мой паспорт изгрызен Перспективами:
На каждой странице
Стоит кошмарный штамп «ОБЯЗАН».

Верните восемнадцать лет!
Уберите расчеты из головы женщин!
Пинайте Перспективы под жопу!

Гад

Я человек, который видит недостатки
Кого угодно, только не себя.
У этой речи неумны, негладки,
А у того воняет изо рта.

Давно уже не морщусь я от боли
За тех, кого встречаю на пути.
Несовершенства их моей не портят крови,
В смешенье лиц смотрю я с высоты.

Мой мир внутри меня.
И пусть он гадкий,
Пусть у меня воняет изо рта,
Я человек, который видит недостатки
Кого угодно, только не себя.



Капли

Извивались в муках скрипки,
Ароматы обнимали,
Пальцы ломкие и всхлипы
В нетерпеньи замирали.

Черные отливы шелка
Облекались в синий бархат,
А ручная кофемолка –
В блик сандаловой шарманки.

Яды линий от ладоней
Нам смирить не удавалось,
А губам хотелось крови,
Пусть из пальца,
Каплю,
Малость.


Кто-то другой

– Не стало Антоши, –
Улыбнулся скверно
Сосед с девятого этажа.
И если б я был живой,
А умер кто-то другой,
То я срифмовал бы, наверно:
«Хлопнул в ладоши,
И жизнь прошла».

А после похорон я бы добавил:
«Бросил горсть земли,
Да на утро забыл.
И только щенок, которого ты оставил,
Ночи на пролет жалобно выл».

Хорошо, что умер не я,
А кто-то другой.
Просто замечательно.


Мир желтой булки
и розовых линий

Я оглянулся:
Кто-то жутко
В тумане стоял
И смотрел мне вслед.
Очнулся:
Понедельниковое утро –
Завтрак, обед,
Завтрак, обед…
Деловые столбцы,
Надежд водяные знаки,
Эх, найти бы концы
Да забить Мике баки!
Порвать бы все это,
Как на окне газету –
Там другая жизнь!
Синяя –
С замечательной желтой булкой!
Белая –
С волнительными розовыми линиями!
Булка не исчезнет,
Сколько бы ты ее ни кусал,
А линии никогда не пересекутся.


Гитлер

Я укололся раз, другой,
Чтобы понять, кто я такой.
Налил стакан,
Забил косяк –
Устроен мир вокруг не так!

Я перестрою вмиг его:
Пошире прорублю окно,
Себя поставлю в центр земли,
Чтоб любоваться все могли.
Подправлю здесь, подмажу тут,
В труху сотру вопросов пуд!

Со всей Земли-универсама
Возьму людей я самых-самых,
А тех, кто лох,
Плох,
Хил и гнил
Я посажу на копья вил!..

Легло на лоб перо ладони
И обожглось. Но не слетело.
И Гитлер вновь – наивный кролик.
Весь смысл – твоя душа
И тело.


Жирная жизнь

Я заплываю жиром,
Я жизни пассажир.
Жир в мозге, желчи, жилах,
Куда ни плюнь – всё жир.

И жирные плясуньи
Кривляются в глазах.
Попробуй-ка, засунь в них –
Жир брызнет в волоса.

Я ненавижу сало,
И сам его кусок,
Я жру, и все мне мало,
Теку, как жирный сок.

О если б каплю «Fairy»,
О если б мыла в рот,
Чтобы, по крайней мере,
Прочистить свой живот.

От жира нет спасенья,
Без жира никуда,
И жирны сновиденья,
И жизнь моя жирна.




ГРЯЗНЫЕ ЗАПАХИ



Маньяк

Сквозь чудовищные пасти
Звуков тишины
Достает он свои снасти
Для рыбалки.
Слы-
шишь ветра гной весенний?
Видишь, пахнет как?
Это сквозь бекасье пенье
Скачет к нам маньяк.

Топает, как балерина,
Гладок, словно еж.
То ли слабый, то ли сильный –
Хрен его поймешь.



Символические испражнения

Месяц нас тенями мажет,
Бьет лицом в асфальт.
Кто поймет и кто расскажет
То, что не понять?
Два заморских водолаза,
Лица скомкав вниз,
Воду пьют из унитаза, лапают девиц.
Башмаки, дома обрызгав
Плюшем фонарей,
Издают порою визги
Местных упырей.
Сочно звякают, мяучат
На лужайке дня.
И кусает пол скрипучий
За ноги меня.


Гонимые гении

Люди не любят рубленый ритм.
Люди не любят.
Лижут мозоли, любимый гнойник,
Кто их осудит?

Люди осудят, осудят меня,
Гонимого гения,
И про шедевры скажут: "Муйня!"
Скажут, мол, бредил я.

Люди, любя, будут корить,
Станут увещевать.
Вежливо, грубо словами бить,
Медленно умерщвлять.

Могила моя зарастет травой,
Но избегну я тления.
Сорвите землю! Я живой!
Гонимый гений я!

Жизнь похожа на чашку чаю

Под окнами –
В летнем потертом кафе-
Играли дешевые звуки.
Певец выводил о «тебе» и «мене»,
О счастье, любви и разлуке.
И парочка юных упругих калош
В стаканчиках пиво губила,
Пытаясь найти в нем раскованность.
Что ж,
Со мною давно ли так было.
И ручки скользили меж ножек стола,
И так же глазки блестели,
И рот выдавал поэзослова,
Подмышки противно потели.
И так было раз, и так было два,
И так было три и четыре…

Задумавшись об этом глупом круге,
Я решил спуститься вниз и выпить чаю.
К тому же, за одним из столиков
Скучала интересная девушка.

Мегаобразность

Выдумал друг мой
Слово –
«Пердак».
Вы скажете,
В слове что-то не так.
Грубое, мол, оно.
Ну и что?
Слово, как выстрел,
Словно окно!
Я тоже смеялся
Над другом своим,
Слово казалось мне
Глупым,
Смешным.
Но...
В «пердаке»
Мегаобразность есть!
Я вижу, как кто-то
Хочет присесть,
Штаны приспустить
И отдаться порыву:
«Пердак»! –
И в ушах
Пердадахнули взрывы.
И понял я вдруг,
Что друг мой – поэт.
Жаль, что его уже с нами нет.



ЭКСТАЗЫ



Часть 1

Отличный кефир

Она отдАлась за стакан кефира,
За пачку непонятных блудных слов,
Подтяжки, «Шипр» и рыжую щетину,
За воспаленнность слепнущих белков.

Она отдАлась за стакан кефира,
Сумбурно, исцарапав спину в кровь.
За шторкой в старой маленькой квартире
С собакой, бабушкой и порцией блинов.

Условности приличий нарушая,
Раздвинув окна глаз твоих рукой,
Хотел бы я понять, кто ты такая,
И не открыть тебе, кто я такой.



Часть 2

Разрыв вселенной в отдельно взятой комнате

Полоска, магнитно зовущая вниз,
Движения Внутрь и скольжения Из…
Забьемся в тот угол, забудем, забьем,
Вопьемся губами в глаза и уснем.
Цвета ощущений вдохнем в полный рост,
Из крошечных пауз Вечности мост
Раскачивать станем,
Смеяться, тупить,
Отпей от меня, если хочется пить!
Раскрой широко и выгнись блаженно
И я разорву резину вселенной.
Займем все собою!
Пленкой из ласк
Затянем в два слоя
Пошлости таз.



Часть 3

Отравление идеалом

Когда из строчек серых дней
Я вырваться хотел,
Душа звала на встречу с ней:
Гармонию двух тел
Постичь и обмануться вновь,
Поверить в идеал,
Поймать движенья для стихов,
Порассуждать, что есть любовь
И как я низко пал.
Щенком уткнувшись в ее грудь,
Забыться сладким сном.
Дыханье чувствовать лицом,
И бредить, и тонуть…

Наутро, отравившись ей,
Спешу надеть пальто.
И снова строчки серых дней –
Спасение одно.



Часть 4

Кода

Ты обозначила коду.
Я подхватил ее.
Фабрика мерзких уродов
Смотрела на наше белье.
Грязное и не очень,
Оно вызывало смех.
Наши прекрасные ночи
Стали забавой для всех.

Я сказал: «Те же грабли».
Ты прошептала: «Хам!»
Заменим сердечные капли
Портвейном минорных гамм.

Завтра ты станешь счастливой,
Смелой – с кем-то ещё.
И камнем ударит в спину
Взгляд твой через плечо.



МУЗЫКАЛЬНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ



Саксофон

Есть ли что-нибудь прекраснее саксофона?
Прочь англосаксы!
Да здравствует здоровый секс!
Изгибы, изгибы, изгибы...
И визги были,
И хрипел даже –
Но все равно красиво!
Плавности ласковая волна
От микрофона, с прокуренной сцены,
Из света лужи
В мои простуженные уши...
Это бальзам!
Сорок градусов,
Без горечи и даже без привкуса меди.
В нем одна нежность...
Нега обнаженных наложниц!
Золото с серебряным взглядом!

Виолончель

Ты медленно вырезаешь,
Выматываешь
Середину.
Ты – скрипичный ключ.
Тоска и какая-то щенячья грусть...
Холодно, темно.
Кончилось молоко в миске,
И мамы где-то нет.
Ты клякса от слезы
На переписанном в четвертый раз
Письме домой.
Мол, все тут хорошо,
Мол, здесь даже не стреляют...
Ты женщина, оплакивающая
Остаток жизни,
Мертвого мужа,
Неродившихся детей...
Да, ты права:
Все мы скоро сдохнем.
Медленно, небольно.
И совершенно напрасно.

Баян

Душа это!
Это когда душно,
Когда шапку вязаную хочется в клочья разорвать!
И, набрав весеннего воздуха в легкие,
В желудок,
В мочевой пузырь даже,
Крикнуть:
"Э-эх, ма-а-ать твою! Харашо-та как!!!"
Его распахивают.
А в груди – клетка.
Поэтому и влечет к нему.
Вот кабы вместо груди да баян!
Чтобы вот так распахнуть!
Чтобы такие звуки!
Чтобы такую душу!
Чтобы в лес!
Чтобы в реку!
Чтобы багульника в ноздри напихать!
И дышать!
Дышать!
Дышать!!!


Аранжировка

Акустика похожа на простой карандаш.
Голая женщина поет простые звуки.
Они как младенцы – на одно лицо.
Но каждый прекрасен и до невозможности мил.
А вот соло –
Это разноцветные
Тонкие линии.
Это голоса моих любимых.
Они абсолютно разные!
Это опознавательные сигналы личности.
Бас...
Это уверенные мазки.
Серые, темно-синие, иногда даже коричневые.
Они пахнут высоченными соснами в солнечную погоду.
Бас – это движения.
Люди в джинсах машут руками,
Передвигают ноги,
Мотают головой.
Ударные –
Это котлеты с пивом, когда ты голоден.
Это ритм жизни.
И все они:
Лица-простые карандаши,
Голоса-цветные линии,
Движения-уверенные мазки –
Должны глядеть,
Говорить,
И перемещаться
В ритме.
И это естественно.